Родительский комитет

пьеса

СОНЯ – 35 лет, мама Аси

ТЁМА – 30 лет, папа Егора

МАРИНА – 28 лет, жена Тёмы и мама Егора

КРАСНОВА – 55 лет, воспитатель в детском саду

НАТАША – 33 года, подруга Сони и по совместительству её психолог

НАДЮХА, ХУЛИГАНКА, ДИНА НОГТИ, ЭДУАРД – другие родители в группах WhatsApp

1.

Двор напротив детского сада. На стене красной краской Тёма выводит «Умри, Краснова!» крупными буквами. Соня рассматривает надпись.

СОНЯ. А это не слишком? Вдруг давление у неё или что там в её возрасте бывает?

ТЁМА. Климакс!

СОНЯ. От климакса вроде не умирают. Может, перекрасим всё-таки? Ну «Дура» там или «сука» на крайний случай. Но «умри!»… Это угроза прямо какая-то. Даже статья, наверное.

ТЁМА. Значит, вместе сядем!.. Страшно?

Соня берёт вторую кисть и присоединяется к Тёме.

СОНЯ. Может, просто детей в другую группу перевести?

ТЁМА. С Красновой на одном этаже?

СОНЯ. Она ведь не била их!

ТЁМА. Не била. Я не понял, ты передумала?

СОНЯ. Нет.

ТЁМА. Слушай, она это заслужила. Мы её уволим. Отправим на пенсию подальше от детей.

СОНЯ. А если не получится?

ТЁМА. Если жалоба не поможет, сама уйдёт!

Тёма заканчивает красить, отходит от стены, рассматривает надпись.

ТЁМА. Краска отличная!

СОНЯ. Ася любит красный. Психолог говорит, что после того случая надо окружить её всем, что она любит. Я окружаю.

ТЁМА. А я думаю – говно эта психология. Егор – мужик, переживёт.

СОНЯ. Ему шесть!

ТЁМА. И что? Я ему говорю: злишься – бей! Стену, подушку, дверь… Он и бьёт, справляется. Чёрной краской альбом красит. Вчера комикс нарисовал: как папа меня ненавидит. Я оценил: молодец, говорю, сын. Я своего тоже ненавидел…

СОНЯ. Почему?

ТЁМА. Семейная традиция

СОНЯ. Аська, по-моему, втрескалась в Егора, прям по уши! Плачет вечерами – скучает по нему. Психолог говорит, в этом возрасте может сформироваться сильная привязанность. Главное не мешать!

ТЁМА. А мой подарки девочкам делает, сразу трём в группе: заколки, браслеты, вся эта хрень розовая.

СОНЯ. Ася ничего не приносила

ТЁМА. Так он не ей дарит

СОНЯ. Понятно. Одним, значит, подарки, а других в туалете зажимает?

ТЁМА. Не зажимает, а трётся пупками. Ну… он так говорит.

СОНЯ. А ты?

ТЁМА. А я не лезу. Деньги даю на подарки. Главное же не мешать? Так психолог советует?

СОНЯ. Так… Ася говорила, что они вальс готовили. На новогодний утренник. А девочки с Егором танцевать не хотели в паре: ну… ему же сложнее танцевать, чем остальным? Тогда Ася сама вызвалась. А он ей сказал: ты хорошая. Вот она и втрескалась… Хорошая. Странно, одно слово и уже любовь…

Тёма подходит ближе и берёт Сонину руку.

СОНЯ. Слушай, давай не будем…

ТЁМА. У тебя руки в краске!

Соня сконфуженно оттирает красные ладони. Тёма целует Соню. Она не сопротивляется.

2.

СОНЯ. А я бы СМОГЛА убить за Аську. Удушила бы каждого, кто её дразнит на площадке. Один раз наорала на мальчишку лет десяти. Он ей очки чуть не разбил, «дёрганой» обзывал, издевался. А я схватила его за локоть и сказала, что убью, если ещё раз увижу такое. Это не нормально, по-моему.

ТЁМА. Когда Егора дразнят – я молчу. Мужик – сам должен справится! Ему диагноз сразу после рождения поставили, думал – ходить не будет. Все планы в жопу: футбол, походы в лес, лыжи эти горные. Подходить к нему не мог. ДЦП – чёрт его знает, что такое. А жена спокойно так: нормально, вытянем, говорит. И тянула. Массажи всякие, физио, бассейн. Хромает, но ходит. Рука слабая, но пуговицы застёгивает. Я никогда за него не бился. Но когда вот эта херня с Красновой случилась, я понял, что вот сейчас. Именно сейчас и именно я должен его защитить. 

3.

Группа WhatsApp «Родители СЕМИЦВЕТИК»:

4.

Субботник в детском саду. Соня и Наташа моют большое окно, из которого прекрасно видно надпись «Умри, Краснова!». Краснова перетирает полотенцем игрушки за столом.

КРАСНОВА. Только советские мультики, никакого Диснея! Вы знаете, что они там в этом двадцать пятом кадре показывают? Мозги промывают!

НАТАША. Ага, нейролингвистическое программирование

КРАСНОВА. Вот и я о том. А на той неделе на собрание специалиста привели из отдела образования. Так он говорит: будем вводить больше зарубежной литературы! Американщину какую-то детям подсовывают!

НАТАША. Опять стандарты меняют!

КРАСНОВА. Да разве это стандарты? В первый класс идут – парами ходить по коридору не умеют! У меня строго: начало прогулки – два круга вокруг сада! И дисциплина сразу!

СОНЯ. Ну конечно! Дети как в казарме сидят, зато тихо!

КРАСНОВА. Не поняла

СОНЯ. И дома как шёлковые: телек смотреть не мешают. Новости советской страны по первому каналу!

КРАСНОВА. А Вы, значит, из этих?

СОНЯ. Из каких?

КРАСНОВА. Ходите – ноете: в стране беспредел! Одна машинка стирает, другая посуду моет. Зажрались!

СОНЯ. А если бы занавески на руках стирали, меньше мозгов было бы, да?

КРАСНОВА. Вы бы лучше за дочерью следили. Она с мальчишками по углам трётся!

СОНЯ. Она не трётся, а пупками целуется.

КРАСНОВА. Есть разница?

СОНЯ. И не со всеми, а только  с Егором.

КРАСНОВА. То есть это нормально?

СОНЯ. Интерес по возрасту.

КРАСНОВА. По возрасту? Ей шесть! Что вырастет – подумали?

СОНЯ. Подумали. К стулу буду привязывать.

КРАСНОВА. ДошУтитесь. Воспитывать надо, а вы в куклы играете!

СОНЯ. Так вся надежда на Вас: может, ещё разок в спальне её запрёте?

КРАСНОВА. Я никого не запирала!

СОНЯ. Значит, детям показалось? Или они врут?

КРАСНОВА. Софья Николаевна, Вы случайно граффити не увлекаетесь?

СОНЯ. Вы на что-то конкретное намекаете?

КРАСНОВА. На стенах краской рисовать – много ума не надо!

СОНЯ. Ой, как мне щас стыдно стало!

КРАСНОВА. Теперь понятно, почему ребёнок у вас дёрганый весь

СОНЯ. А вот это не ваше дело, ясно?!

КРАСНОВА. Нервные тики от проблем в семье, милая!

СОНЯ. Да что Вы?! А коллектив разобраться поможет, да? Советский союз, блин!

КРАСНОВА. В нашем саду Вас никто не держит. Идите по месту жительства.

СОНЯ. Мой ребёнок будет ходить в ЭТОТ сад!

КРАСНОВА. Посмотрим.

Краснова берёт чистые игрушки и уходит.

НАТАША. Вот же сука!

5.

СОНЯ. Мне с мужчинами всегда сложно было. Я при них даже есть не могу. С детства как-то. Как будто в этот момент я вижу себя со стороны и это выглядит отвратительно. Ем, когда в кухне нет никого.  Бывший муж, Стасик, поддерживал. Мало ест – значит, жопа больше не вырастет! Но она давно не в форме – терять-то нечего! Ну если только вялый секс со Стасиком. Он ещё свет включит или к зеркалу тащит – ненавижу смотреть на себя, особенно после родов. Рыхлый, вздрагивающий кусок мяса.

МАРИНА. С мужчинами проблем не было никогда. Я красивая, уверенная. Сама себя сделала. Они это видят. Я когда сексом занимаюсь, представляю, что меня в кино снимают. Ну не в порно каком-нибудь, а в нормальном. И зрительный зал в кинотеатре огромный – и все смотрят на моё тело.

СОНЯ. В школе я просто больше всех в классе весила. Лет в десять на медосмотре встала на весы, а медсестра так громко, при всех: да у нас рекорд – сорок пять килограммов! Одноклассники ржали все, пацаны особенно…  Мама подружкам своим говорила: ну она у меня не красавица, умная зато! А в старших классах я есть почти перестала. Из принципа. За полгода пятнадцать килограммов сбросила. Тощей школу закончила, но тело своё ненавидела. По привычке наверно…

МАРИНА. Когда Егору ДЦП поставили, я сразу знала – все будет хорошо. У меня не может быть по-другому. Просто нужен план лечения и деньги. Мой сын здоров, просто есть небольшая проблема. Все эти годы мы работали над этим. И будем дальше работать: Егор отлично справляется. В Израиле нашли клинику, осенью поедем. Он восстановится, и будет полностью нормальным.

СОНЯ. Когда Асю дразнят, я как будто чувствую эту боль физически. У неё тики, разные, плавающие. Очки, заклейки для глаз. Ненавижу этих мамочек сердобольных на площадке, которые расспрашивать начинают и обнадёживать: мол, знаете, у племянницы моей подруги тоже такие проблемы были, а потом ничего, вылечилась. Типа и у вас рассосётся. Хочется прямо по лицу таких ударить.

А, если тики обостряются, могут даже ребёнка с площадки увести, как от прокажённой. Ася не замечает или делает вид – не знаю. Знакомится со всеми подряд на улице.

А я недавно поняла, что смотрю на неё и постоянно оцениваю. Я ведь не так себе её представляла… Наверное, моя мама на меня так смотрела…

6.

Соня и Тёма сидят на лавке во дворе. Тёма целует Соню и расстегивает на ней рубашку.

СОНЯ. Мне приснилось вчера, что мы в гостиничном номере. Кровать очень маленькая и окна с ободранными занавесками открыты. Ты говоришь: «Раздевайся!» А я не хочу. Потому что холодно!

ТЁМА. Как же ты пахнешь! Давай номер снимем!

СОНЯ. Нет. То есть да… но не сегодня.

ТЁМА. Давай к тебе тогда?

СОНЯ. Аська с мамой дома.

ТЁМА. Мои тоже дома. Я прямо здесь сейчас тебя изнасилую!

Соня отстраняет Тёму, встаёт и застёгивается.

ТЁМА. У меня член сейчас разорвётся!

СОНЯ. Надо поговорить.

ТЁМА. Ладно, о чём?

СОНЯ. О Красновой

ТЁМА. Что с ней опять?

СОНЯ. Я у заведующей была. Жалоба на Краснову в министерство образования подписана только моим именем. Почему?

ТЁМА. Не знаю. Ты же не хотела собирать другие подписи.

СОНЯ. А почему ты не подписал?

ТЁМА. Письмо жена отправляла. Она должна была.

СОНЯ. Тёма, у Аськи моей прописка временная. Её могут перевести по месту жительства на другой конец города.

ТЁМА. Слушай, забей на письмо! Всё равно не сработало.  Я подумал, может мы как-то подставим её?

СОНЯ. Краснову? Как? Наркоты подбросим?

ТЁМА. У них проверка скоро. Можем в спальню муравьёв принести или тараканов… Из зоомагазина.

СОНЯ. Это не шутки.

ТЁМА. Ну можно про фотоотчёты её за 50 рублей заведующей настучать.

СОНЯ. Не, она все свои сообщения по этой теме из чата удаляет – не докажешь! И заведующая её не сдаст. Тём, она знает, что надпись эту я нарисовала!

ТЁМА. И что?

СОНЯ. Ничего! Если Аську переведут в новый сад – опять адаптация, обострение тиков! Я устала…

ТЁМА. Ну я могу статью написать. Или петицию на ченч орг… Но только без Егора.

СОНЯ. Это как?

ТЁМА. О том, как воспитатель заперла в спальне девочку и у неё начались неврологические проблемы.

СОНЯ. Но это не правда. Проблемы были. И почему без Егора? Ты же первый хотел её уволить!

ТЁМА. Слушай, в детских садах нашего города не так много Красновых. А мальчиков с нашим диагнозом у этих Красновых ещё меньше. Я не хочу, чтобы в сына пальцем тыкали.

СОНЯ. А в мою Асю, значит, можно тыкать?

ТЁМА. При чём здесь это?

СОНЯ. Спасибо, обойдусь!

Соня уходит.

7.

СОНЯ. Помню, в школе влюбилась до соплей в мальчишку одного, который со всеми подругами за гаражи ходил. По очереди. Меня одну не трогал.  А я к зубному тогда часто ходила – просила обезболивание мне не делать.  Когда уже терпеть не могла,  зажмуривалась и повторяла про себя его имя:  Дима, Дима, Дима… Ну это типа как партизаны за родину, а у меня пульпит за Димку Комарова. А сегодня мне Аська палец дверью прихлопнула. Нечаянно. Плачет, извиняется. А я улыбаюсь сквозь слёзы и говорю про себя: Тёма, Тёма, Тёма… И боль уходит.

МАРИНА. Нет, я уверена, что Артём мне не изменяет. У него нет знакомых женщин, с которыми бы он мог переспать. На работе неухоженные все, в фейсбуке в друзьях тоже на любителя. Я просто не вижу конкуренции. Я недавно узнала, что он снимает номер в гостинице – просто по карте списание увидела. Но он всё объяснил – спит в номере один. Он человек творческий, я всё понимаю.

СОНЯ. Тёма, Тёма, Тёма!

НАТАША. Система десяти шагов, Соня, рассчитана на освобождение женской энергии. Но это произойдёт только в случае выполнения пятнадцати основных правил экологичных отношений. А зацикливание на мужчине, который ничего не может тебе дать, нарушение восьмого правила. Соня, поток не откроется!

СОНЯ. Тёма, Тёма, Тёма…

8.

Переписка WhatsApp:

9.

Тёма и Марина сидят на детских стульчиках в пустой группе. Перед ними возвышается внушительного вида фигура Красновой. Марина старается держаться достойно. Тёма старается не смотреть Красновой в глаза.

МАРИНА. Дверь мы заменим.

КРАСНОВА. Ну это само собой.

МАРИНА. Дома он никогда так не делает

КРАСНОВА. Всё когда-то бывает в первый раз

МАРИНА. Может, его обидел кто-то?

КРАСНОВА. Егор кулаком проломил дверь в группу. Думаете, его кто-то рискнёт обидеть? Его все боятся теперь!

МАРИНА. Только не надо делать из моего сына монстра!

КРАСНОВА. А при чём здесь я? Ребёнок не может себя контролировать: сегодня он проломил дверь, а завтра чью-то голову. Я всё понимаю, диагноз…

МАРИНА. В смысле диагноз?! Он что, умственно отсталый? Мой сын такой же, как и все остальные дети!

КРАСНОВА. Вот и хорошо! Значит, будет заниматься с психологом.

МАРИНА. Не будет. Я не даю согласия. Мой сын здоров!

КРАСНОВА. Сын может и здоров. А вот разлад в семье всегда влияет на ребёнка

МАРИНА.  Какой разлад?

КРАСНОВА. Вы не думали, что мальчик слишком активно ухаживает за девочками из группы?

МАРИНА. Ну и что? Подарки вроде дарит

КРАСНОВА. Пупками трётся. Может, пример с кого берёт?

МАРИНА. В смысле?

КРАСНОВА. А это уж вам психолог расскажет.

МАРИНА. Может, есть вариант БЕЗ психолога?

ТЁМА. Есть. Мы забираем Егора из сада

МАРИНА. Артём, ты чего?

ТЁМА. Спасибо, Ольга Владимировна, за заботу о всей нашей семье! Большое родительское спасибо!

КРАСНОВА. На здоровье!

МАРИНА. Подожди!

ТЁМА. Пойдём, Марин!

МАРИНА. Куда переводить – середина года!

ТЁМА. Дома поговорим!

10.

ТЕМА. Бабка у меня набожная была. Я с ней оставался, пока мать на работе. Всё молитвы мне читала, в церковь водила. А когда мать с отцом развелись, начала втирать, мол, Бог же всех прощает, и мать твоя должна отца простить! А, если не простит, то он и маму накажет. Помню, мать приходит с работы в ночь, а я обнимаю её так крепко, что задушу, кажется. Прости, говорю, папу, а то умрёшь или ещё чего похуже. А она молча руки мои отдирает, уходит и запирает дверь.

СОНЯ. У Аси тики начались, когда Стасик ушёл. Глаза жмурила, дёргала головой, подкашливала. Смотреть страшно. Я тогда в туалете запиралась и выла в полотенце. Думала, что сама виновата. Не в том, что Стасик бабу себе нашёл. А в том, что выгнала его. И у Аси теперь проблемы эти. Как будто Боженька её за меня наказал.  За то, что мужа не любила.

ТЁМА. Я обычно не общаюсь с разведёнками. Они же в поиске постоянно, не просто секса, а какой-то новой стабильности. А Соне я просто помочь хотел, по-дружески. Она же как котёнок брошенный: смотришь – вроде жалко, а домой нельзя принести.

СОНЯ. Мне нравится курить его сигареты. Я как будто чувствую его тепло, которое в себя вдыхаю. Мы стоим на холоде, курим одну на двоих. Он накрывает мои плечи своим пальто и говорит, как именно хочет меня трахнуть.

11.

Соня и Наташа сажают Тую во дворе детского сада. Соня копает яму для саженца с таким видом, как будто это могила.

НАТАША. Не, ну она стерва та ещё, но дерево на юбилей! По-моему перебор! Мне когда пятьдесят пять стукнет, пойду в бар и трахну кого помоложе. Ну если мужики ещё давать будут.

Соня всхлипывает, начинает плакать.

НАТАША. Сонь, ты чего?

СОНЯ. Он меня удалил!

НАТАША. Кто?

СОНЯ. Тёма. Снёс все мессенджеры, из друзей в фейсбуке удалил!

НАТАША. Может, умер?

СОНЯ. Натаааш, неет!

НАТАША. Ну а что? Это повод!

СОНЯ. Ты вообще психолог или кто?

НАТАША. А, ну да… Давай ещё раз: что ты сейчас чувствуешь?

СОНЯ. Бля, Наташ, ну что я могу чувствовать? Как будто шкаф на меня упал, размазало меня, Наташ!

НАТАША. Таак, хорошо…

СОНЯ. Да ни хрена не хорошо! Я с ним чуть не трахнулась прямо на лавке, понимаешь?

НАТАША. Это прям большой прогресс, Сонь! Женская энергия…

СОНЯ. Да насрать на энергию, Наташа! Эта твоя энергия женская – хрень собачья вообще! Ну открою я поток и чего? Мужа найду или у ребёнка нервные тики пройдут? Я живу в телевизоре как будто, понимаешь? Как в сериале Воронины! Двадцатый сезон уже, а шутки всё дебильнее и дебильнее! И деться некуда!

НАТАША. Ты просто угол зрения смени с «как всё хуёво» на «как всё интересно».

СОНЯ.  Не хочу я, Наташ! Я ведь сама виновата – героя, в нём увидела. Как в детстве в книжках. Статьи на острые темы пишет, волонтёром работает. За правду весь! Живой, понимаешь, не картонный, как все. Он за руку  меня ведёт, а куда –всё равно. Пусть ведёт только! Говорит умную хрень про памятник архитектору какому-то, а я смотрю ему в рот и не слышу ничего. Только думаю: щас этот памятник очкастый увидит, как он меня целовать будет. И в голове мысль ещё дебильная: вдруг я за все эти годы после мужа бывшего целоваться разучилась?

НАТАША. И как?

СОНЯ. Чего как?

НАТАША. Не разучилась?

СОНЯ. Оторваться не могла, Наташ! А потом дождь пошёл, как в кино, сука! И таксист орёт, что уедет. Он меня за собой тащит, а я стою, мокну, улыбаюсь, как дура. Он меня целует и дождь слизывает.

НАТАША. Сонька, ты – сила!

СОНЯ. Я не сила, я дура. Хочу, чтобы прошло всё это.

НАТАША. Вот это как раз не проблема. Они Егора из сада забрали. С глаз долой, из сердца вон, да?

СОНЯ. Когда забрали? Почему?

НАТАША. Позавчера ещё. Моя говорила, что Егор ногой дверь разбил. Маринку с Артёмом Краснова к себе вызвала. Ну и, видимо, поставила вопрос ребром.

СОНЯ. Вот сука!

НАТАША. Вообще-то она одним махом решила все твои проблемы в личной жизни!

Соня молчит.

НАТАША. Соонь! Эй!

СОНЯ. Это Краснова во всём виновата.

НАТАША. Да брось, она-то при чём?

СОНЯ. Я её уволю! Или убью…

НАТАША. Сонь, ты чего?

Соня втыкает черенок лопаты в землю и уходит.

12.

СОНЯ.  Три дня уже за Красновой слежу. Хожу за ней везде. Дом-садик, садик-дом. Стою, мёрзну у подъезда. Надо зацепиться за что-то, не знаю за что. Одна живёт, котов плешивых во дворе кормит. Когда увидела котов этих – вот, думаю, шанс! Отравлю нахер. Пусть страдает. Погуглила, как котов травят. Ядом крысиным обычно, ну или стрихнина насыпать в еду. Сначала у кота возникает апатия или беспокойство, потом рвота и судороги, потом заносит из стороны в сторону, ну и паралич с комой…  А после статьи этой фотки вылезли котов подыхающих… И так жалко их стало. Они-то не при чём!

КРАСНОВА. Коты эти – живучие, скоты. Травлю второй месяц – не дохнут! Весь подъезд засрали! Муж покойный котов любил, колбасу им таскал. Иной раз дома жрать нечего, а он котам на гроши последние сосисок купит. А вот сын в меня вырос. Никакой заразы в доме не терпит. Чистюля – мальчишкой из дома в мятой майке не выходил, вчерашней еды в рот не брал – всё свежее! На пятёрки учился. Я для него всё делала: продукты дефицитные, одежду модную – всё ему. На программиста выучился, в Германии живёт… Десять лет уже…

СОНЯ. Ударила Асю… В первый раз в жизни… Но она сама виновата. Встала утром в дверях и не пускает меня. Плачет, очки запотели, нос распух – орёт «не уходи!». Руками сальными от блинов за пальто хватает. Я руки её отдираю, уговариваю. А она на подоле виснет и не плачет уже – слёзы давит и орёт. Мать на кухне блины печёт – делает вид, что не слышит!.. Я так никогда на дочь не орала. Просто не могла остановиться. А она съёжилась вся, и злобно так, тихо говорит: сука ты, мама. Я её за руку схватила, и со всей силы по заднице. Потом оттолкнула и дверь захлопнула… А что я могла сделать? Это ведь ради неё всё.

13.

Соня и Наташа на детской площадке.

НАТАША. Поплачь, Сонь, проживи ситуацию. Нарядись, сходи в бар, куда вы там вместе ходили. И пострадай красиво за барной стойкой – одна с бокалом. Чтобы как в кино. Чтобы все мужики в баре оборачивались.

СОНЯ. Не хочу

НАТАША. Любовники, Соня, должны быть сообщниками, а вы с ним противники! Посмотри, что он с тобой сделал – высосал энергию твою женскую. Это просто ненормально, понимаешь?

СОНЯ. Понимаю

НАТАША. Эти навязчивые мысли твои, слежка. Это законно вообще? А если Краснова ментам заявит? Ты о дочери подумала?

СОНЯ. Подумала

НАТАША. И чего надумала?

СОНЯ. Не буду больше за ней следить

НАТАША. Ну слава Богу, мозг проснулся!

СОНЯ. Неэффективно это

НАТАША. В смысле?

СОНЯ. Нужен другой способ!

НАТАША. Ты совсем уже на этом Артёме своём съехала? Тебе Аську до лета дотянуть и в школу! И забудешь о Красновой как о страшном сне!

СОНЯ. Наташ, тебе Краснова фотки дочери за деньги скидывала когда-нибудь? Ну те десять фоток по пятьдесят рублей.

НАТАША. Пару раз было

СОНЯ. Мне нужны скриншоты переписки вашей. Скинешь?

НАТАША. Зачем?

СОНЯ. Ну это же незаконно всё: напишу в министерство, проверят её – уволят.

НАТАША. Но это же моя переписка. И мой ребёнок на фото

СОНЯ. И что?

НАТАША. Хочешь, чтобы я настучала на неё?

СОНЯ. Нет, это я на неё настучу

НАТАША. Но скриншоты-то мои будут

СОНЯ. Наташ, ты чего? Ты же сама говорила, что сука она старорежимная. Что к детям её пускать нельзя. Ты ж психолог, Наташ!

НАТАША. А что изменится-то, Сонь? Новая воспиталка думаешь лучше будет? За копеечную зарплату тебе учителя года выпишут? Или воспиталок из соседней группы на две ставки пахать заставят? Чего хорошего-то?

СОНЯ. Да ты просто светиться не хочешь, так и скажи!

НАТАША. Не хочу, Сонь! У меня прописка левая. А если проверят? Из сада выпихнут?

СОНЯ. Понятно.

НАТАША. Чего?

СОНЯ. Идей миллион, а как подпись поставить – так в кусты!

НАТАША. Знаешь что, Соня, ты тут Робин Гуда-то из себя не строй. И Краснову ты не из-за дочери увольнять собралась, а из-за любовника своего женатого.

СОНЯ. А какая разница?

НАТАША. Мне – никакой, но фото ребёнка своего использовать я не дам.

СОНЯ. Ну и иди тогда отсюда, Наташ!

НАТАША. Чего?

СОНЯ. Что слышала. И энергию свою женскую не забудь в жопу себе засунуть!

Наташа уходит, Соня качается на качелях.

14.

СОНЯ. Хочу говорить с тобой. Рассказать обо всём, что было за это время: про мою собаку, которая чуть не умерла,  про то, как два месяца не стирала платье, в котором запиралась с тобой в туалете кафе. Оно пахло твоими руками. Про то, как было стыдно, что не могу вспомнить и половины слов, что сказала тебе тогда – напилась сразу, чтобы коленки не дрожали.

Иногда мне кажется, что из моей головы ты никогда не уйдёшь. Что я буду смотреть на фото в инстаграмме твоей жены следующие лет двадцать, а потом состарюсь и умру. А если она умрёт первая, тогда я заберу тебя к себе. И ты будешь храпеть в моей постели и брюзжать про пригоревшие котлеты.

15.

Переписка WhatsApp:

16.

СОНЯ. В этот раз я за ней не следила даже, просто из метро вышла вечером в субботу. У нас вечерами в парке пенсионеры собираются – поют под гармонь. Сбрасываются и ящик водки покупают. А потом поют, танцуют. Веселье, короче. А я выхожу из метро, и толпа бабулек стоит в переходе – от дождя укрылись. И частушки поёт кто-то, голос звонкий такой. Противный и знакомый. И точно – она, Краснова. Пляшет, румяная, и частушки матерные поёт. Я видео записала. Как пила и пела. И как танцевала ещё… упала два раза. А в понедельник заведующей показала. И сказала, что в сеть выложу, если она её не уволит… Мне не стыдно, за что? Я ребёнка своего защитила.

17.

Группа WhatsApp «Родители СЕМИЦВЕТИК»:

18.

Краснова лежит на больничной койке. Соня стоит в дверях палаты с пакетом, не решаясь войти.

КРАСНОВА. Чего в дверях-то мнёшься? Заходи!

СОНЯ. Здрасьте!

КРАСНОВА. Яблоки что ли принесла?

СОНЯ. Апельсины

КРАСНОВА. Мм. Ну угощай тогда.

Под внимательным взглядом Красновой Соня пытается развязать узел на пакете пальцами, зубами. Наконец, разрывает его – апельсины падают на пол.  Соня бросается их собирать.

СОНЯ. Я всё помою, щас!

КРАСНОВА. Сядь!

Соня покорно садится на стул у кровати.

КРАСНОВА. Ну рассказывай.

СОНЯ. О чём?

КРАСНОВА. Не знаю. Как дочь?

СОНЯ. Хорошо.

КРАСНОВА. Как сама?

СОНЯ. Нормально… А Вы?

КРАСНОВА. А я отлично! Как в санатории: кормёжка, уход. Тебя от родительского комитета что ли прислали?

СОНЯ. Нет, я сама…

КРАСНОВА. Значит, страшно стало, да?

СОНЯ. Да

КРАСНОВА. Решила, что убила меня, да?

СОНЯ. Да.

КРАСНОВА. Смешно! Я тут уже три дня лежу. А ты первая, кто приехал.

СОНЯ. Простите меня…

КРАСНОВА. Это за что же?

СОНЯ. За видео.

КРАСНОВА. Ты мне скинь его потом. Давно себя такой со стороны не видела.

СОНЯ. Ладно

КРАСНОВА. Осуждаешь?

СОНЯ. Нет

КРАСНОВА. Осуждаешь. Я Артёму твоему ничего не сказала. Ни ему, ни жене его. Сам хвост поджал. Не веришь?

СОНЯ. Верю

КРАСНОВА. Знаешь, что самое страшное в жизни? Искать опору в ком-то другом. Можно всю жизнь потратить.

СОНЯ. Я всё исправлю. К заведующей пойду…

КРАСНОВА. Не надо. Не могу я больше с детьми, тяжело. Иногда прямо не знаю, что делать. Дебилами не назовёшь, по заднице не шлёпнешь – что он там понимает в свои шесть лет? Я тогда Егора с Асей в спальне увидела – без маек животами трутся. Отчитала их, пристыдила. А он, шестилетка, смотрит мне в глаза и говорит: иди на хуй, сука! Прямо как муж покойный. И в глазах такая тихая ярость. Я просто сдержаться не смогла, ты пойми! Мы ведь тоже люди. Заперла дверь спальни и на прогулку остальных увела.

СОНЯ. Почему вы не рассказали?

КРАСНОВА. О чем?

СОНЯ. Про Егора. Про то, что он так сказал.

КРАСНОВА. А какая разница, что он сказал. Это ведь я не справилась.

Долгая неловкая пауза.

КРАСНОВА. Ты иди, гардероб в семь закрывается.

СОНЯ. Я завтра приду. Морковный сок могу принести, врач сказал – вам полезно сейчас…

Краснова отворачивается к стене. Соня, немного помешкав, уходит.

19.

МАРИНА. Перевели Егора в новый сад, элитный, за деньги. Он мальчишку там покусал, в первый же день. Ну директор и говорит: или переводите, или к психологу на постоянной основе. А психолог этот – уёбок недоразвитый. Он мне будет говорить, что я не принимаю Егора! Да если бы я руки опустила, он бы не ходил сейчас!

ТЁМА. Два года о самоубийстве думаю. Кто я такой? Жена сыном занимается, у неё типа цель высокая, а я как говно в проруби. В работе – среднее звено, в семье – лишнее.

НАТАША. Никто никого не может сделать счастливым. Или несчастным. Счастье и гармония– это то, что внутри формируется, это такая энергетическая субстанция. Когда есть ты, есть эта секунда и ты в ней, и ты счастлив, понимаешь?

СОНЯ. Я три дня в больницу не ходила – Аська температурила. На самом деле это просто повод был Краснову не видеть. А в пятницу купила морковный сок и пошла. Поднялась в шестое отделение. Палата пустая,  постель её взъерошена. Я подождать села. В окно смотрю, а за ним высотка с большой такой рекламой мигающей. На ней микроволновка или хлебопечь – за деревьями не видно. И семья тошнотно-счастливая, как обычно в рекламе. Улыбаются пластмассово, даже зловеще как-то. Я тогда подумала, что Краснова уже пятый день на это смотрит. А потом в палату вошла женщина и села на её кровать…

Медсестра обрадовалась очень, что я объявилась – до сына Красновой они не дозвонились, а больше не нашли никого. И глупо так. Она у меня спрашивает: «Вы родственница? Вы хоронить будете?», а я киваю зачем-то и уверенно так отвечаю «да».

КОНЕЦ

ноябрь 2019